Жители Дунино боятся, что пришвинские места станут типовым микрорайоном
Возле храма Архангела Михаила в деревне Дунино ощетинился противотанковый еж. Несколько лет назад его откопал на своем участке местный житель. Казалось бы, какое нелепое соседство — эхо войны и святая обитель. Но нет. Местное население уже много лет находится в состоянии боевой готовности: эти заповедные места, воспетые Пришвиным, политые кровью советских солдат и хранящие тайны бронзового века, взяли на карандаш коммерческие фирмы. Поэтому битва за святое — еще впереди.
Фото: Светлана Репина
тестовый баннер под заглавное изображение
Здесь, на берегах Москвы-реки, время словно завязалось в тугой узел. Пойма в окрестностях Дунина застыла в своем первозданном величии — ровно такой ее запечатлел в своих дневниках Михаил Пришвин. Это настоящий географический парадокс: гектары земли, стоящие буквально на вес золота, до сих пор не сожраны бетоном и сайдингом. Когда в 1946-м «певец русской природы» за бесценок выкупал полуразрушенный сруб бывшего военного госпиталя, он едва ли мог вообразить ироничный оскал будущего. Его уединенная «палестинка» сегодня оказалась в эпицентре элитной Рублевки, а через реку, в деревне Грязь, выросли шпили замка Примадонны. Но чудо в том, что между этими мирами — миром больших денег и миром высокого духа — сохранилась тонкая полоска нетронутой тишины.
Пришвин пророчески заметил: настанет день, когда машины станут обыденностью, а истинная роскошь — возможность ходить пешком — останется лишь самым богатым. Сегодня мы идем этими тропами как «миллионеры духа», пробираясь мимо пятиметровых заборов, за которыми скрыта частная жизнь новой знати. Но под нашими ногами — почва гораздо более плотная и глубокая, чем кажется застройщикам. В 1941-м здесь пролегала стальная нить обороны Москвы. Местные уверены: земля до сих пор буквально «фонит» войной, храня в своих недрах гораздо больше металла, чем смогли поднять поисковики.
Возле Дунинского некрополя, где над храмом застыло небо, командир отряда «Китежъ» Антон Кузнецов открывает нам метафизическую тайну этого места. Ища следы Великой Отечественной, волонтеры наткнулись на нечто запредельное: прямо под советскими окопами обнаружилось древнее кладбище. Защитники столицы, вжимаясь в мерзлую землю под свист немецких пуль, даже не подозревали, что они здесь не одни. Что под ними — пласт предков, словно поддерживающих своих потомков из глубины веков. Как тут не вспомнить Высоцкого: «Наши мертвые нас не оставят в беде». Это не просто археология, это неразрывная вертикаль русской судьбы.
Возможно, слова здесь действительно лишние. Достаточно просто смотреть на этот горизонт — высокий, чистый, будто сошедший с полотен Нестерова. И над всем этим — кроткий лик матушки Варвары. Когда-то, еще будучи юной Натальей, она пришла в этот дом к вдове писателя, Валерии Лиорко, чтобы остаться здесь навсегда, став связующим звеном между пришвинским словом и небесным воинством. Пока такие люди и такие ландшафты живы, рубеж обороны нашего культурного кода все еще не прорван.
«Смотрите, какой вид отсюда на излучину реки, — говорит матушка Варвара. — А летом поле становится абсолютно белым. Потому что оно ромашковое. Знаете, какая благодать — упасть в ромашки и смотреть на бескрайнее небо? Но нас беспокоит вот этот домик…»
Матушка указала на деревянный одноэтажный коттедж с панорамными окнами в техасском стиле. Одинокий, запертый, на краю поля… «Знаете, что это?» — тихо спрашивает она. И тут же отвечает: «Вроде бы избушка, а на самом деле — будущий офис продаж земельных участков. На каждом поле теперь стоит такой с виду неприметный домик. А вокруг никого и ничего. Но мы-то знаем, что это неспроста. К нам давно уже подбираются, да закон обойти не могут — тут по берегам Москвы-реки водоохранная зона и строительство тут запрещено».
На карте обозначены границы дунинского археокомплекса. В общей сложности в реестр объектов культурного наследия внесены 23 наименования. Фото: ДЛАА
Хочется ответить: «Не тревожьтесь! Здесь вы, как у Христа за пазухой, — между Барвихой и Жуковкой». Но покой дунинцам только снится. Не раз и не два на заливные луга к ним заезжали экскаваторы. И не раз они били в набат, чтобы спугнуть застройщиков. Получилось. Закон на их стороне, поскольку строительство в черте водоохранной зоны запрещено. Но вот опять новый повод для волнения. Что это за подозрительные домики в духе глэнпинга, выросшие так быстро и тихо прямо на обширных полях?
Чтобы предвосхитить неприятные события, один из местных жителей — академик РАН — сделал «ход конем». Научный руководитель Института этнологии и антропологии РАН Валерий Тишков обратился к президенту Владимиру Путину с просьбой присвоить охранный статус сохранившемуся участку рубежа обороны Москвы времен ВОВ.
Об этом он заявил на заседании Совета при президенте по межнациональным отношениям. Ученый уточнил, что обращение подписали около двух тысяч жителей Москвы и западного Подмосковья. По его словам, участок представляет значительную историческую и мемориальную ценность, однако в последние годы находится под угрозой застройки.
Тишков предложил поручить правительствам столицы и области рассмотреть вопрос о его сохранении в преддверии 85-летнего юбилея битвы за Москву, поскольку археологический памятник в Дунино вместе с пришвинскими местами, по его опасениям, может стать еще одним типовым микрорайоном.
Жители деревни Дунино, подчеркнул ученый, ходят по массивным пластам живой истории, как по ковровым дорожкам. У них под ногами «финальная бронза» и «развитое Средневековье». По мнению археологов, здесь еще копать и копать, вскрывать ценные пласты и вскрывать. Но у застройщиков, положивших глаз на пришвинские места, свои виды на эту землю.
Таким образом благословенная земля постепенно превращается в поле боя, и кто одержит победу на этот раз, зависит… может быть, даже от нас с вами.
Обращение академика Тишкова к Путину — это, пожалуй, последняя инстанция и последний шанс остановить каток «урбанизации», который не щадит ни природное, ни историческое наследие. Битва за Москву продолжается. Только она идет не в окопах, а в кабинетах чиновников и на страницах указов. Победит ли в ней здравый смысл и уважение к предкам — зависит от того, будет ли услышан голос науки и общественности.
