Газеты – не телевидение. Они верстаются накануне. Нам удалось найти номер «Московского комсомольца» от 22 июня 1941 года, в котором, конечно, и не могло быть ни слова о войне. Ведь его готовили к печати вечером 21-го. Большего контраста, чем отраженные в статьях мирные планы и шок от первых налетов, сложно и представить.
ФОТО: Konstantin Kokoshkin/Russian Look/Global Look Press
«Куда отправиться на экскурсию»
«Подвал» с таким названием – еженедельная рубрика «Московского комсомольца» – выходил на последней полосе газеты по воскресеньям. Тогда в Советском Союзе была шестидневная рабочая неделя. И воскресенье было единственным днем отдыха, когда можно было куда-то поехать. В рубрике рекомендовались для посещения наиболее значимые в стране объекты культуры. В то трагическое воскресенье, 22 июня 1941 года, пришла очередь расположенного в подмосковном Клину дома-музея Чайковского…
Статья в “Московском комсомольце” от 22 июня 1941 года
«Я стал снова доступен вполне общению с природой и способности видеть в каждом листе и цветочке видеть и понимать что-то недосягаемо-прекрасное, покоящее, мирящее, дающее жажду жизни». Так записывал в дневнике Петр Ильич Чайковский, поселившись в своей подмосковной «даче-усадьбе». И туристу, путешествующему в окрестностях г. Клин, где жил великий русский композитор, становятся понятны чувства, которые рождали в Чайковском чудесные эти места: живописные овраги и холмы, смешанный лес, удобные для отдыха полянки, извилистая река Сестра…» – так начиналась статья. В ней рассказывалось о «клинском» цикле жизни композитора Чайковского. Он жил здесь с 1885 года по 1893 год, несколько раз переезжал. Все эти дома уже на тот момент входили в структуру музея.
«От платформы Фроловское Октябрьской железной дороги тропинка ведет через лес к небольшому зданию. В этом доме, где сейчас находится школа, поселился П.И. Чайковский. Вокруг на клумбах, разбитых еще самим композитором множество цветов. «Я все более и более пристращаюсь к цветоводству, – писал в одном из писем Чайковский. – И утешаюсь мыслью, что если наступит старческое ослабление моих музыкальных производительных способностей, то я всецело предамся цветоводству». Но до старческого ослабления было еще очень далеко. В дневнике Чайковского, работавшего тогда над балетом «Спящая красавица», изо дня в день следуют записи: отчаянно работал, с безумным усердием «инструментовал», весь день, как сумасшедший, трудился. Неудивительно, что при такой усердной работе все эскизы к балету были закончены за 40 дней! Здесь же, в Фроловском, Чайковский написал оперу «Пиковая дама», – еще один отрывок из статьи.
Первый музыкальный музей страны
Музей Петра Ильича Чайковского был первым музыкальным музеем в СССР. Неудивительно, что его сохранению в войну придавали особое значение. Специальным распоряжением Совета народных комиссаров была организована эвакуация наиболее ценных экспонатов на родину композитора – в Воткинск. Туда в конце августа 1941-го были вывезены библиотека и многие личные вещи Чайковского, рукописные архивы, картины. В Воткинск же были эвакуированы и некоторые сотрудники, в том числе и главный хранитель музея – племянник композитора Юрий Давыдов.
Но в музее еще оставалось большое количество материалов, которые планировали вывезти в начале октября. Часть из них успели упаковать, но отправить их в Воткинск уже было невозможно. 21 ноября в Клин вошли немцы. В течение трех недель фашистские варвары подвергали глумлению и оскверняли память композитора.
кадр из док.фильма “Разгром немецких войск под Москвой”
«Наши чудные красные кирпичные ворота разбиты немецким танком, им же сломан забор и части веранды. Дом превращён в какую-то выгребную яму. Сердце сжимается до боли когда видишь все это безобразное глумление над памятью П. И. Чайковского. Всё, что мы с такой заботливостью упаковывали – вывалено из ящиков и мешков, разорвано, свалено в угол вестибюля, разбросано по всем комнатам, затоптано… Танеевское пианино – исчезло. Исчез и портрет Петра Ильича Чайковского, купленный в Ленинграде, рама же – осталась. Вещи поломаны, изуродованы или вовсе сожжены… Камин – в кабинете – чёрный, его пробовали топить, хотя были предупреждены, что он не работает. Грозило пожаром. Все живы, кроме Трезора – его отравили, да беленького котёнка», – вспоминала возглавлявшая музей в годы войны Маргарита Риттих.
кадр из док. фильма “Разгром немецких войск под Москвой”
«Когда Клин был захвачен немцами, то одна из их частей расположилась как раз в домике Петра Ильича Чайковского. И там сделали они мастерскую по ремонту мотоциклов на первом этаже, а на втором этаже казарма. Притащили туда соломы, бросили свои шинели. И всё, что там было, естественно, всё это раскидали. Что не успели вывезти – особой ценности не представляло. Потом начали топить камин. Он уже был старенький и имел много трещин, но, к счастью, выдержал. Одна немецкая часть здесь сменяла другую. Но, к счастью, фашисты недолго были в Клину», – рассказал краевед, председатель общества охраны памяти Клинского отделения охраны памяти по истории и культуры Вячеслав Пернавский.
Первым освобожден
Скорейшее освобождение музея Чайковского стало для советских солдат делом чести. По словам научного сотрудника отдела рукописных и печатных источников Нины Пыриковой, фашисты были выбиты из музея в ходе уникальной операции, подготовленной специальной группой бойцов Красной армии, 13 декабря 1941 года. Это было за день до ухода немцев из музея Толстого в Ясной Поляне.
В течение двух недель после изгнания гитлеровцев комнаты музея оставались в том ужасающем виде, в котором их оставили немцы. Это позволило и журналистам, и даже западным гостям зафиксировать уровень отношения фашистов к общемировым культурным ценностям. Уже 19 декабря в Клину побывали министр иностранных дел Великобритании Иден и посол Великобритании в СССР в сопровождении двух десятков иностранных корреспондентов. И вот что они смогли увидеть…
«Ликвидировать следы бойни, устроенной во дворе усадьбы, вычистить и архивную комнату, где была устроена сапожная мастерская, вестибюль, где был устроен гараж для ремонта мотоциклов и весь пол был залит бензином. Очистить комнаты Петра Ильича, заваленные грязными тюфяками, уставленные столами, на которых и вокруг которых валялись консервные банки, бутылки, бумага, окурки. Варварское обращение немцев с печами привело их в негодность», – вспоминала Маргарита Риттих.
Зима 1941 года под Москвой была суровой. Немцы пытались согреться всеми доступными способами. После них помещения музея были в грязи и копоти, а отмыть их сразу было нельзя из-за заледеневшей воды на полу. Ценой колоссальных усилий дом удалось полностью очистить от следов фашистского пребывания уже к 15 января. К этому же времени собрали и очистили от грязи уцелевшие материалы.
Судьба музея волновала жителей СССР. Масла в огонь подливали и сразу несколько статей, вышедшие в газетах «Московский большевик», «Комсомольская правда» и «Правда» 25-27 января 1942 года, где утверждалось, что музей сожжен. Лучшим опровержением стало открытие музея уже 1 марта 42-го… Работает он и поныне.
